РУС
ENG
 Глава 1 Основы институциональной экономики
Глава 2 Экономическое поведение и институты
 2.1 Ограниченная рациональность
2.2 Рутины и ментальные модели
2.3 Общие ментальные модели и культура
2.4 Нормы и правила
2.5 Институты
 Проблема принуждения к следованию правилам
Понятие института
Функции институтов
Формальные и неформальные институты

2.6 Институты новой экономики

 

Учебник >> Глава 2 Экономическое поведение и институты >> 2.5 Институты >> Понятие института

PDF-версия

Понятие института

Институты действительно важны, институты можно измерить с помощью инструментария экономической теории.

P. Мэттьюз44

Институты, которым дано такое определение, подобны улыбке чеширского кота, застывшей в воздухе после его исчезновения, или правилам игры, без игроков.

Э. Фуруботн, Р. Рихтер45

Институты включают в себя как формальные правила и неформальные ограничения (общепризнанные нормы поведения, достигнутые соглашения, внутренние ограничения деятельности), так и определенные характеристики принуждения к выполнению тех и других.

Д. Норт (1997)46

Любой институт — экономический, социальный, культурный — есть, по определению Дугласа Норта, правило игры в обществе, дополненное механизмом принуждения к его исполнению.

Представим себе институт метафорически как некий лабиринт. Войдя в него, можно разными путями добраться до выхода. Если мы попадем в коридор, который кончается тупиком, нам, чтобы выйти из лабиринта, придется перелезать через стену, что связано с большими трудозатратами и риском свернуть себе шею, и мы лучше вернемся обратно и пойдем другим путем. В этом смысл института. По отношению к человеческой воле институт есть нечто внешнее, навязанное законом ли, обычаем ли. Но в любом случае человек понимает, что каких-то вещей делать нельзя или что их надо делать определенным образом.

Как ведет себя человек в лабиринте? Когда он зайдет туда впервые, он будет очень долго бродить, прежде чем найдет выход, причем оптимального пути от входа до выхода он с первого раза так и не определит. Вторично попав в лабиринт, он учтет прежние ошибки, будет помнить, где он наткнулся в прошлый раз на стену и куда идти не надо, а где пройти можно. Налицо процесс обучения, который возможен и на основе собственного опыта, и на основе информации, полученной со стороны. При сотом (как и при пятисотом) прохождении лабиринта человек уже может даже по сторонам не смотреть. Он станет действовать рутинно, без рационального осмысления того, как и зачем он поворачивает туда или сюда.

Лабиринт от долгого употребления слегка обвалится и будет нуждаться в реставрации. Тогда люди начнут спорить, в каком виде его следует восстановить — в том же самом или в несколько ином? Одни примутся кричать: «Ребята, мы всю жизнь так ходили! Отцы и деды наши так ходили! Давайте восстановим стену там, где она стояла». Другие предложат не строить в этом месте стены, чтобы можно было пройти напрямик, выиграв время. В обществе вспыхнет конфликт, который разрешится, в конце концов, созданием и закреплением нового пути через лабиринт. Такова схематично судьба института.

Для реализации своих целей люди объединяются в организации. Используя ту же метафору, можно сказать, что организация — это группа людей, договорившихся вместе идти по лабиринту, потому что один человек заблудится и пропадет, а если сразу пойдет человек 20—30, то они общими усилиями быстрее найдут выход.

Организация испытывает те же самые информационные проблемы, что и отдельный человек. Соответственно, она не может постоянно контролировать поведение нанятого ею работника. Отсюда возникает проблема оппортунистического поведения, заключающаяся в преследовании работником собственных интересов и пренебрежении своими обязанностями под видом формального исполнения этих обязанностей, формального исполнения роли.

Как соотносятся понятия институт и организация? Сопоставим их на примере лабиринта. Очевидно, что по нему проще всего пройти вместе. Организация в данном случае — это группа людей, которая делегировала свои интересы лидеру и объединила свои капиталы и трудовые ресурсы, чтобы достичь определенной цели, трудно достижимой для каждого в отдельности. Люди объединяются в организации, используя при этом разные институты. Если у нас есть институт рабства, то почему бы в нашу группу не взять пару десятков рабов? Они будут стоить дешевле как носильщики, хотя, конечно, придется потратиться на надсмотрщика, который будет следить, чтобы они не сбежали. Если же у нас рабство запрещено, то организация будет в целом несколько дороже, но зато надежнее, а расходы на контроль и принуждение будут меньше. То есть форма и поведение организации определяются теми институтами, которые существуют в обществе. А институты есть внешние рамки нашего выбора. Если институты — это правила игры, то отдельные организации — это игроки, взаимодействующие в рамках данных правил.

Еще в 1934 г. Коммонс указывал на существование различных подходов к определению понятия институт, порождающих сложности во взаимопонимании и, соответственно, в дальнейшем развитии институциональной теории. Он писал:

При определении сферы применения так называемой институциональной экономике сложность заключается в неопределенности значения слова институт. Иногда кажется, что институт подобен зданию, каркас которого сделан из законов и правил, а индивиды являются жильцами этого здания. А иногда кажется, что институт — само поведение жильцов47.

В обыденной речи между понятиями институт и организация нет четкого различения. Например, мы используем термин институт, говоря и о конкретном высшем учебном заведении, и об институте высшего образования в целом. Тут все зависит от задачи, которая стоит перед исследователем. Если нас интересует, как определяются цели того или иного института (учебного заведения), мы говорим о нем как об игроке на рынке образования, т. е. как об организации. Если же нас интересует, какое влияние окажет та или иная реформа на качестве образования, мы говорим об институте высшего образования как об институте.

Каждый институт затрагивает интересы многих организаций. И каждая организация попадает под влияние многих институтов. Поэтому разграничить эти понятия не легко, но в дальнейшем всякий раз из контекста будет понятно, о чем именно мы говорим: об институте или об организации.

Понятие институт в нашем описании представляется достаточно размытым, что, в общем, отражает многообразие мнений академического сообщества по поводу его определения. Наиболее разнятся подходы традиционного институционализма и институционализма современного.

Традиционные институционалисты и их предшественники: классические взгляды на природу института

Понятие экономический институт встречается уже в первых работах по классической политической экономии.

Так, Томас Гоббс в своем знаменитом труде «Левиафан«48 (1651) трактует формирование базовых политических институтов как результат заключения социального контракта между людьми, которые жили в обществе без государства и наносили в погоне за выгодой ущерб друг другу.

 В отличие от Гоббса, который подчеркивает намеренный характер формирования институтов, Дэвид Юм в «Трактате о человеческой природе„49 (1748) пишет, что такие институты, как правосудие и собственность, возникли спонтанно в виде побочного продукта социальных взаимодействий. По его мнению, важным фактором формирования института является повторение тех или иных взаимодействий, которое и закрепляет устойчивые правила, а возникающие подобным образом институты приносят пользу всему обществу.

Той же позиции придерживается и Адам Смит. Он считает, что рынки способствуют формированию выгодных для общества в целом институтов, а негодные институты вытесняются с рынка конкуренцией.

Наконец, Герберт Спенсер, анализируя институты с точки зрения их возможностей удовлетворять функциональным нуждам общества, в качестве механизма вытеснения с рынка неэффективных институтов называет социальную селекцию.

Таким образом, для классического подхода к экономическим институтам характерна одна общая черта — его сторонники говорят о социальной эффективности любых институтов, вне зависимости от способа их формирования. Но все они анализируют лишь отдельные фрагменты институтов, благодаря чему под это понятие у них подпадают разные вещи. Т. е. о каком-то относительно едином классическом подходе к данному феномену говорить сложно.

На представления традиционных институционалистов об институтах классическая экономическая теория, конечно, повлияла, однако не только она, но и в значительной мере Новая немецкая историческая школа.

Так, Густав Шмоллер двояко толкует понятие институт50. С одной стороны, он говорит об институтах как об обычных стационарных формах хозяйствования (таких, как рынок, предприятие или государство). В этом случае он отождествляет их с организациями. С другой стороны, Шмоллер говорит о соглашениях и других стереотипах поведения, которые, по его мнению, надо рассматривать в специфическом контексте существующих идей, моральных норм и законов. В этом случае он отождествляет институты с правилами. Важно отметить, что в его трактовке привычки и инерционность поведения изначально возникают вследствие отказа индивидов от поминутной оптимизации, а в дальнейшем институты уже воспринимаются индивидами как ограничения. С точки зрения Шмоллера, мы с момента рождения окружены институтами и действуем в их структуре. Институты влияют на наши стимулы (мотивацию); стимулы, в свою очередь, оставляют след на нормах и ценностях, а нормы и ценности принимают форму институтов (рис. 2.13).


Рис. 2.13. Взаимное влияние институтов, стимулов, норм и ценностей

Торстейн Веблен пишет об институтах в своей работе «Почему экономика не эволюционная наука“ (1898) как о регулирующих общественные отношения установившихся социальных правилах и соглашениях, к которым он относит язык общения, деньги, право, системы мер и весов, а также фирмы (и иные виды организаций)51. Эти правила, по его мнению, — результат привычки, которая является основой как осознанного, так и неосознанного поведения. А сами привычки формируются за счет повторения действий. Веблен отмечает, что, пока правовые или любые другие нормы не стали привычными для общества, они не включаются в социальную систему, и членов в обществе не принуждают к их исполнению.

Сходную с Вебленом позицию занимает Эмиль Дюркгейм. Он воспринимает институты как любой вид мыслей, действий и чувств, которые ограничивают индивидов[52]. В этом смысле социальные факты (одно из центральных понятий его теории) и институты достаточно схожи. Критикуя утилитарный подход Спенсера, Дюркгейм подчеркивает, что регулятивные институты (например, контракты) создаются людьми, и что часто дизайн институтов определяется не их эффективностью, а моральными и этическими нормами создающих их людей.

В несколько ином аспекте рассматривает институты Джон Коммонс. Анализируя институты как организационные механизмы достижения коллективных целей и в этом смысле отождествляя их с организациями, он пишет:

Мы можем определять институт как коллективную деятельность по контролю индивидуальной деятельности. Диапазон коллективной деятельности велик — от неорганизованных обычаев до множества организованных предприятий, таких как семья, корпорация, холдинг, торговая ассоциация, профсоюз, …, государство. Общий для всех них принцип — та или иная степень контроля над деятельностью отдельных лиц, который осуществляется коллективным действием.53

Таким образом, как для традиционных институционалистов, так и для их предшественников было характерно отождествление институтов с организационными формами деятельности людей — индивидуальной (в виде привычных стереотипов поведения) и коллективной (в виде разного рода организаций).

Современные институционалисты: взгляды на природу института

В отличие от традиционных институционалистов, современные институционалисты (или неоинституционалисты) не отождествляют институты с организациями. Они интерпретируют институты как нечто, стоящее выше отдельных участников взаимодействия. Тем не менее в рамках неоинституционального подхода тоже нет единого представления об институте: одни неоинституционалисты рассматривают институты как правила, другие — как равновесия.

Институты как правила

Подход к институтам как к правилам основывается на идеях В. Хофелда (1913)54 и на поздних идеях Дж. Коммонса (1968)55. Суть этого подхода такова: в большинстве своем институты существуют отдельно от конкретных индивидов, представляя собой правила игры, а не конкретных игроков. Именно на этих позициях стоит Норт, чье определение института было приведено выше. Одна из красивых попыток классификации правил, лежащих в основе институтов, сделана Э. Остром56.

Согласно Остром, правила определяют, какие действия или ситуации для участников взаимоотношений являются необходимыми, запрещенными или разрешенными. Цель правил — упорядочить конкретные взаимоотношения и сделать их предсказуемыми.

Правила включают:

  • возможные позиции, или роли, участников (члена организации, агента, подчиненного и пр.);
  • порядок занятия и оставления участниками этих позиций;
  • действия, которые сотрудники организации, занимающие те или иные позиции, могут, должны и не должны предпринимать;
  • результаты, которых участники, занимающие те или иные позиции, могут, должны и не должны добиваться.

При этом правила лишь задают рамки, в которых участники делают выбор, а не предписывают, какой именно выбор они должны сделать (т. е. их поведение). Остром выделяет правила, задающие

  • набор возможных позиций и число участников, которые могут занимать ту или иную позицию;
  • технологию выбора среди участников кандидатов на те или иные позиции и оставления этих позиций;
  • результаты, которых можно достичь, и издержки, связанные с каждым из вариантов;
  • набор доступных действий для участника, который занимает определенную позицию (и так для всех позиций), в каждой точке взаимодействия;
  • функцию принятия решений для каждой ситуации;
  • разрешенные каналы коммуникации между участниками, которые занимают те или иные позиции, а также форму их взаимодействия.

Подход к институтам как к правилам позволяет анализировать поведение людей, ограниченное определенными рамками. Однако он не дает ответа на вопросы: почему ожидания, формируемые институтами, стабильны? Каковы потенциальные источники институциональных изменений? Почему в разных экономических системах реализуются разные институциональные решения? Чтобы ответить на них, исследователи предложили еще один подход к институтам — как к равновесиям.

Институты как равновесия

 Одна из первых попыток анализа институтов как равновесий была предпринята Эндрю Шоттером57. Он исследовал проблемы устройства и эволюции институтов с помощью теоретико-игрового аппарата. Если экономистов, рассматривающих институты как правила, интересовали прежде всего внешние институты, которые извне задают рамки правил взаимодействия, то Шоттер, наоборот, вводит в среду анализа спонтанно возникающие внутренние институты — соглашения, или конвенции.

По Шоттеру, институты — это равновесия в стандартной повторяющейся координационной игре. Его подход основан на предположении о длительной эволюции стратегий постоянно взаимодействующих между собой индивидов, которая происходит под влиянием обучения.

… То, что мы называем социальными институтами, — это не правила игры, а скорее альтернативные нормы поведения, или условности, сформировавшиеся вокруг некой игры с определенными правилами. Другими словами, для нас институты — это свойства равновесного состояния игры, а не свойства самой игры. Нам важно не содержание правил, а то, как их выполняют игроки.

Шоттер (1981) 58

В дальнейшем речь пойдет об институтах как правилах. В противном случае, трактовка института будет оговариваться специально.


Модель: формирование интервала времени «неделя«
Модель: формирование интервала времени «неделя«   Свернуть

Для нас естественно, что неделя длится 7 дней. Но так было далеко не везде и не всегда. Скажем, в Колумбии и Новой Гвинее до вторжения европейцев продолжительность недели составляла 3 дня, в Индокитае — 5 дней, в Перу — 10 дней, а в южных провинциях Китая — 12 дней. На значительной части территории того региона, который сейчас называется Италией, в VIII—VII вв. до н. э. продолжительность недели равнялась 8 дням, а французы и ныне, когда хотят сказать «через неделю», употребляют выражение «dans huit jours", дословно переводимое, как «через 8 дней».

Исследователи, занимавшиеся вопросом формирования в различных обществах промежуточного между месяцем и днем временнόго интервала под названием «неделя», сходятся на том, что очень часто он своим появлением был обязан необходимости регулировать экономические взаимодействия, для успешной реализации которых требовалось участие многих людей. Напомним также, что периодические рынки свойственны сельскохозяйственным экономикам, где спрос недостаточен для того, чтобы держать постоянные магазины. До сих пор 

в языках некоторых западноафриканских племен названия дней недели переводятся дословно, как «рыночный день», «второй рыночный день», «рыночный день наступит завтра«59.

В модели, которая рассматривается ниже, два фермера каждый раз с интервалом в неделю съезжаются в условленное заранее место для торговли. Тем самым продолжительность недели определяет частоту, с которой устраиваются базарные дни. Оба фермера заинтересованы в достижении такого соглашения о длине временнόго интервала, которое соблюдалось бы ими обоими. Это позволило бы им минимизировать транспортные издержки (избежав случаев приезда во внебазарные дни) и максимизировать количество покупателей60. Выигрыши фермеров в зависимости от частоты их приезда на рынок представлены в табл. 2.10.

Табл. 2.10. Выигрыши фермеров при различной частоте базарных дней

Фермер 2 

Каждый день
Каждые два дня
Каждые три дня
Фермер 1  Каждый день

6; 5 

3; 4 

2; 3 

Каждые два дня

5; 5 

8; 10 

0; 0 

Каждые три дня

3; 2 

0; 0 

9; 6 

В данной игре есть три соглашения, соответствующие чистым равновесиям по Нэшу и устанавливающие ту или иную частоту приезда на рынок, которая соблюдается обоими фермерами. Какое именно из этих равновесий будет реализовано в действительности? Шоттер пишет:

Точную форму любого социального института можно определить только вероятностно. Эволюция недели будет в значительной степени зависеть от совпадений встреч людей при первых их выходах на рынок. Далее возникнет эффект снежного кома: люди будут приезжать на рынок с выбранной ими частотой, встречать людей, выбравших ту же частоту посещения рынка, и продолжать ее придерживаться, если увидят, что ее придерживаются многие. В результате, общее правило поведения будет установлено и институционализировано, но точная его форма определится случайным образом… История взаимодействия окажет огромное влияние на форму складывающегося института, и в той мере, в какой существуют различные варианты траекторий взаимодействия, возможно появление различных институтов61.

Возникающее соглашение о продолжительности недели может не быть Парето-оптимальным. Действительно, хотя соглашение об однодневной неделе для обоих фермеров не столь выгодно, как соглашение о двух- или трехдневной неделе, оно, тем не менее, может реализоваться в качестве равновесия по Нэшу в данной игре.

Заметим, что соглашения носят самоподдерживающийся характер. Поэтому, если уж определенное соглашение установилось, его крайне сложно заменить на другое, хотя история знает такие попытки. Наиболее яркий пример дает Франция. В декабре 1792 г. там был издан декрет о реформе существовавшего календаря. Согласно этому декрету, новый календарь основывался на двенадцати тридцатидневных месяцах, каждый из которых состоял из трех десятидневных недельных циклов, получивших название декад. Кроме введения десятидневной недели, реформаторы разделили также каждый день на десять часов, состоящих из ста минут каждый.

Вся кампания была антиклерикальной и даже антихристианской. В то время как старый календарь ассоциировался с религиозными традициями и обрядами, новый, по замыслу реформаторов, должен был основываться на «здравом смысле и рациональности» и быть светским. Соответственно были предприняты масштабные попытки замещения семидневного цикла новым десятидневным и в церковной, и в светской жизни: церквям было предписано открываться только по десятым дням недели, новые революционные праздники привязывались к десятидневному циклу. Во времена революционного террора власти составляли списки глав семей, которые уклонялись от участия в новых праздниках, а тех, кто пытался отдыхать по воскресеньям и выделялся в эти дни нарядной одеждой, рассматривали как врагов свободы, равенства и братства. Новый цикл насаждался и в коммерческой деятельности: рынки и ярмарки организовывались в определенные дни новой недели. Закон также запрещал использовать традиционные названия дней семидневной недели в контрактах и деловой переписке.

Однако в обществе росло недовольство. Новый календарь быстро стал объектом сатиры. Его высмеивали в комедиях, песнях, карикатурах. Например, в популярной в те времена в Париже комедии «Nicodeme a Paris, ou la Decade et le Dimanche» высмеивалась пара влюбленных, спорившая, когда им следует пожениться — в воскресенье (le Dimanche) или в декаду (la Decadi). Сопротивление новым порядкам со стороны Церкви только укрепляло позиции старой календарной системы. Так, хотя по новым законам свадьбы должны были играться в последние дни декад, получить благословение священника жених с невестой могли только по воскресеньям. Более того, занятия во многих частных школах, руководимых монахами или священниками, как и прежде, строились, исходя из семидневного цикла.

В итоге, календарь, основанный на десятичной системе, был отменен. Антиклерикальной политике правителей революционной эпохи, учредивших новый календарь, пришел конец. Возвращение старого календаря явилось составной частью новой политики Наполеона, которая, в частности, была направлена на восстановление союза с Церковью62.

Свернуть

Учебник >> Глава 2 Экономическое поведение и институты >> 2.5 Институты >> Понятие института

О проекте
Руководство пользователя
Авторский коллектив
Контакты
Задачник
Учебник
Видео
Форум
Бумажный учебник
Мы в СМИ
Загрузить Econline
Лицензионное соглашение
Технологии